Леонид Носырев

Рыжий конопатый Антошка с его задорной песенкой из первого номера альманаха «Весёлая карусель» (1969) ворвался в мир мультипликации с таким молодым задором и энергией, что не только полюбился маленьким зрителям, но и стал событием среди профессионалов. Сюжет «Антошка» был режиссёрским дебютом художника-мультипликатора Леонида Носырева. Казалось, что Носырев, так долго и мучительно искавший свой путь в искусстве, наконец обрёл его, и вся его выдумка, мастерство, знания выплеснулись разом, создав этот маленький шедевр.

В брызжущей жизнерадостности сюжета при желании можно услышать ироническую интонацию более поздних фильмов Носырева. В шуточной песне – непреходящую любовь к жанру музыкальной сказки. Мастерски выстроенный изобразительный ряд стал тем зерном, из которого потом дарование Носырева развивалось в двух направлениях: и архангельские сказы, и детские фильмы режиссёра выросли из «Антошки».

Работа мастером миниатюристом-живописцем, самостоятельные занятия живописью, учёба на искусствоведческом отделении исторического факультета МГУ, изучение русских традиционных народных промыслов – таков путь, пройденный режиссёром. На формирование его индивидуального стиля большое влияние оказала учёба в художественной школе в селе Федоскино, знаменитом своей миниатюрной живописью, а позднее – работа на всемирно известной фабрике в этом селе.

Попав на студию «Союзмультфильм» в 1968 году, Носырев оказывается в числе молодых художников-мультипликаторов, принявших участие в создании детского альманаха «Весёлая карусель», где после «Антошки» он сделает ещё несколько сюжетов: «Два весёлых гуся», «Рыжий, рыжий, конопатый», «Хомяк-молчун». Весёлые и задорные, воскресившие любимый нашими далёкими предками жанр детских потешек, они воспринимались как законченные маленькие фильмы. Позже режиссёр вернулся к стилистике своих ранних фильмов. Картины «Тигрёнок на подсолнухе» (1982) и «Жил у бабушки козёл» (1983), рассчитанные на самых маленьких, и по образному ряду, и по авторской интонации, и по изобразительным средствам родственны «карусельной» серии Носырева. Режиссёр даже сознательно подчёркивает преемственность фильмов по отношению к начальному периоду своего творчества: сказку «Жил у бабушки козёл» открывают и завершают два весёлых гуся, знакомые зрителю по сюжету из «Весёлой карусели».

Первые самостоятельные мультфильмы Леонида Носырева – «Вершки и корешки» (1974), «Комаров» (1975), «Чуридило» (1976) – очень разнообразны по тематике, стилю, месту действия – режиссёр пробует себя на том или ином материале, примеряет разные маски. Из этих трёх фильмов особенно хочется отметить ленту «Вершки и корешки», которая стала первым подступом Носырева к главной теме его творчества, вдохновлённой народным творчеством. С этого фильма началось долгое и плодотворное сотрудничество Носырева с художником-постановщиком Верой Кудрявцевой.

Решающую роль в становлении режиссёрского стиля Леонида Носырева сыграло знакомство с великим искусством архангельского Севера, с творчеством его певцов – Бориса Шергина и Степана Писахова. Северная русская культура стала объектом особого внимания и пристального интереса Носырева задолго до того, как он связал свою судьбу с мультипликацией. Начиная с 1963 года он часто ездил на Север, изучал изобразительные материалы, слушал сказки, впитывал атмосферу неторопливой, несуетной жизни, в которой всегда находилось место шутке, прибаутке, сказке-небывальщине. Полюбились Носыреву коренные жители этих мест – поморы.

Сказовая форма, которую Шергин и Писахов использовали в своём творчестве, ведя рассказ от имени условного повествователя, обладающего характерной речевой манерой, позволила писателям сохранить для потомков богатейший материал изустных преданий и легенд. Многие века устное художественное слово было любимым средством общения и воспитания. Все виды массовой информации, которыми обладает современный человек, заменял поморам сказитель. Собираясь на дальний промысел, они брали с собой песню и сказку. Как пишет Борис Шергин, из-за талантливых сказителей и песенников «артельные старосты плахами берёзовыми бились, дрались, боем отбивали, отымом отымали» их друг у друга. На Севере создавались смешные, озорные, сверкающие народной выдумкой сказы. Столько силы, мужества и стойкости требовала северная природа, что, как воздух, необходима была поднимающая настроение, бодрящая шутка.

Для Носырева, как и для древних поморов, прибаутка, сказка – не пустое времяпрепровождение, не безделица, а важное занятие, способное укрепить волю человека, в трудный час прибавить сил. Поэтому в очень смешных, «скоморошьих» архангельских фильмах Носырева появляется порой какая-то неуловимая серьёзинка. Это – передающаяся нам сосредоточенность кропотливого мастера, вкладывающего душу и сердце в своё детище, которое он несёт людям.

Первым фильмом, в котором режиссёр обратился к жанру сказа, была экранизация произведений Степана Писахова, получившая общее название «Не любо, не слушай» (1977). В 1988 году фильмы Носырева по мотивам поморских сказок вошли в альманах «Смех и горе у Бела моря».

Сеня Малина, крестьянин из деревни Уйма, в уста которого Писахов вложил свои сказы, сетуя, что «про архангельских край столько всякой неправды да напраслины говорят», решает «сказать всё, как есть. Всю сушшую правду. Что ни скажу, всё – правда!» И далее следует «правдивый» рассказ о том, как архангелогородцы по Двине на «вечных льдинах» ездят, как «сёмга да треска сами ловятся, сами потрошатся, сами солятся, сами в бочки ложатся», как «белы медведи молоком торгуют, а белы медвежата семечками да папиросами промышляют».

Незримый, а только слышимый рассказчик литературных сказов обретает у Носырева своё обличье. Мы видим в кадре лукавого помора, который, показывая нам карту архангельского края, начинает повествование уютным голосом Евгения Леонова, возвратившего богатому слову сказа живые разговорные интонации. Вслед за Писаховым режиссёр словно говорит: это не я, это вот он всё рассказывает, а я тут ни при чём, я только слышал, да пересказал.

На благотворной почве писаховских «правдивых» небылиц разыгрывается щедрое воображение режиссёра и художника, которые привносят в фильм множество оригинальных и очень смешных решений, находящихся в удивительном соответствии со стилем повествования Писахова. Вступая на равных в этот озорной сказовый мир, кинематографисты оказываются на высоте своего литературного вдохновителя, сочиняют и смеются вместе с ним, словно перебрасываясь шутками: кто кого переиграет. И чем дальше рассказ, тем богаче выдумка, тем неутомимее авторская изобретательность.

С точки зрения изобразительных средств мультипликация обладает наиболее органичными возможностями при перенесении сказа на экран. Только рисованный образ может создать композиции, соответствующие богатой фантазии писаховских сказов. Например, истории с морожеными песнями, которые, если их спеть на большом морозе («градусов до пятисот бывало»), замерзают в затейливый ледяной узор и висят повсюду, украшая деревню. Где, кроме мультфильма, мы могли бы увидеть воочию это волшебство: «песня мёрзнет колечушками тонюсенькими – колечушко в колечушко буди кружево жемчужно-брильянтово отсвечивает цветом радужным да яхонтами».

Подыскивая адекватные словесному ряду сказа зрительные образы, Носырев вместе с художником Верой Кудрявцевой обратился к народному искусству росписи, резьбы по дереву, бересте, прялкам, кропотливо изучил его и удачно трансформировал в найденном варианте изобразительного прочтения. «Не любо, не слушай» – это своеобразный мультипликационный лубок, использующий в своём построении основные законы народной графики. Оригинальность пластики была оценена коллегами: на Всесоюзном кинофестивале в Ереване фильм был удостоен приза Союза художников Армении за изобразительное решение.

Для создания адекватного музыкального сопровождения на озвучание фильма был приглашён в то время ещё самодеятельный, а сейчас уже ставший профессиональным ансамбль народной музыки под управлением Дмитрия Покровского. Музыканты этого ансамбля стремятся максимально приблизиться к народной манере исполнения. Они собирают старинные песни, заново учатся у стариков петь и играть на национальных русских инструментах: настолько сильно отличается «учёное» исполнительское искусство от «любительского». Попытка хотя бы частичного сохранения средствами профессионального искусства безвозвратно исчезающей народной культуры объединила в одной картине мастеров двух различных видов искусства – музыки и мультипликации.

Следующим фильмом, в котором Носырев продолжил искать средства перевода литературного сказа на язык мультипликации, стал «Дождь», созданный по сказу Бориса Шергина. Фильм рассказывает о русских мастерах-красильщиках, печатавших на Руси ситцы. Трудолюбивые мастер Фатьян и его подмастерья Сенька и Тренька везут на базар свой «немаркий и нелинючий» товар. Но все покупательницы, «слобожанки-щеголихи» бегут мимо скромных ситцев к модным нарядам, которые привёз «подданный заморских королей, мануфактур-советник, иностранец» Гарри Пых. С едкой усмешкой изображают авторы расфранчённого Пыха, само имя которого напоминает звук лопнувшего мыльного пузыря. И действительно: стоило пойти обильному летнему ливню, как все «туалеты» мануфактур-советника расползлись по швам, и щеголихам ничего не оставалось, как поклониться русскому умельцу, чьи ситцы и в жару не выгорают, и в дождь не линяют. Такова немудрёная мораль этого озорного сказа. Весело поучает Носырев, где истинные ценности, а где – ложные, что только снаружи красиво, а что и на самом деле хорошо.

Творчество таких бродячих умельцев, как мастер Фатьян, и стало одним из главных изобразительных источников стиля Носырева. Меткие словесные характеристики шергинского сказа трансформируются в фильме в зрительные и становятся почти ощутимы. Авторское отношение к персонажам, которое в литературном сказе просвечивает в интонации повествования, здесь передано средствами рисунка. В облике героев режиссёр выражает свою насмешку и презрение или уважение и одобрение. Учитывая особенности сказов Шергина, которые (в частности, «Дождь») построены в значительной степени на диалоге действующих лиц, существующем параллельно с авторской речью, Носырев приближает сказовую форму к авторскому повествованию и чисто словесными средствами – вводит наряду с актёром-рассказчиком других актёров, воплощая многоголосие литературного сказа.

Вершиной архангельской серии Носырева, несомненно, является «Волшебное кольцо», в котором режиссёр снова обратился к творчеству Шергина. В фильме задорно и легко рассказывается о приключениях простодушного Ваньки – традиционного героя русского фольклора, который за свою доброту и отзывчивость получает от змеиной царевны Скарапеи сказочный подарок – волшебное кольцо, исполняющее любое желание. Но богатство и женитьба на царёвой дочке не приносят Ваньке счастья. В благополучном сказочном финале он, как водится, «берёт в жёны хорошу деушку из деревни».

Одним из основных художественных приёмов, на котором строится масса смешных ситуаций фильма, является введение в сказочный сюжет современных автору деталей. Вслед за знаменитыми русскими сказителями Шергин использовал этот приём, в частности, для того, чтобы его сказы были ближе слушателю и читателю. Узнаваемая деталь уводит нас вглубь выдумки, и мы сами не успеваем заметить, как нас оплели хитрой и такой неправдоподобно похожей на правду небылицей. А поняв, в чём дело, ещё больше радуемся этому обману, охотно поддаёмся ему снова и снова, лишь бы увидеть, как это Ванька за одну ночь от царского дворца до своего крыльца мост «анженерной работы» построит и машину предоставит «с карасиновым двигателем».

Налеты ухватив огромные смехотворные возможности осовременивания сказового материала, Носырев заставляет «царя-анпиратора» припаивать к короне отвалившийся зубец, волшебные молодцы у него фотографируют змею Скарапею с Ваней «на память», а царская дочка Ульянка свистит в милицейский свисток, преследуя Ванину помощницу, кошку Машку. Обилие осовременивающих деталей Носырев объясняет тем, что издавна на Руси существовали сказки, которые допускали и даже требовали вводу в действие современных рассказчику слов и понятий. В отличие от традиционных русских народных сказок, они назывались скоморошьими. С другим исконно русским видом народного творчества, популярным не только у детей, но и у взрослых, – кукольным петрушечным театром – фильмы Носырева роднит говорливость его звериных персонажей. Режиссёр даёт им даже большую, чем у Шергина, свободу действий, позволяя иногда комментировать события. Нет-нет, да и скажут собачка Жужа и кошка Машка что-нибудь вроде: «Жалко мне, Маха, пинжака с карманàми: Ванька в нём такой красивый!» – или ещё того пуще: «Каку гангрену Ванька за себя взял! Ульянка хуже карасину»!

Режиссёру вместе с художником Верой Кудрявцевой удалось создать интересный изобразительный ряд фильма, в основе которого лежат приёмы трактовки искусства народного лубка, разработанные ещё в фильмах «Не любо, не слушай» и «Дождь». Иронический элемент, заложенный во внешнем облике царицы и царёвой дочки, заставляет вспомнить Пыха и его подручных в «Дожде», а нелепый, глуповатый, но добрый и щедрый Ваня похож на мастера Фатьяна. В «Волшебном кольце! Носырев достиг абсолютной свободы во владении материалом сказа. И нельзя не согласиться с Юрием Норштейном, что этот фильм представляет собой не итог, а начало нового качества.

Сказы Носырева не просто замечательные произведения мультипликационного искусства, которые увлекут, позабавят и заставят задуматься. Своими фильмами режиссёр служит великой цели сохранения богатства русской национальной культуры. Отмирает профессия сказителя народных сказок, а мультипликация, в которой звучит живое народное слово, становится своеобразным мостикам к грядущим поколениям.