До тех пор, пока существует цивилизация, тема власти и искажения сознания людей в зависимости от того, оказались ли они хозяевами или слугами, не перестанет быть актуальной. Старый фильм Вадима Абдрашитова «Слуга» (1988) предлагает метафорический взгляд на эту вечную тему. Многие сюжетные ходы и реплики персонажей, хотя и могут быть с определённой натяжкой объяснены реалистически, истинный свой смысл раскрывают в плане иносказательном.
По логике фильма, чиновник Гудионов (Олег Борисов) жил и при Стеньке Разине, и во времена, когда бились на копьях. Он – бессмертен, как бессмертна и неистребима сама власть. В обоих временных пластах фильма, которые по смыслу разделяет около 30-ти лет, Гудионов выглядит почти одинаково: за это время изменились формы правления, но не сам его принцип. Вечную жизнь обеспечивают Гудионову добровольные податливые рабы, которых он всегда находил, находит и теперь в подвластном ему народе.
Бесовская, грязная сущность власти как таковой была и остаётся темой многих произведений. Авторы фильма предлагают несколько иной, хотя тоже не новый в истории искусства, аспект рассмотрения проблемы. Фильм назван «Слуга», и тайники именно его души занимают авторов. Холуйство Клюева – Пашки Шакала (Юрий Беляев) – выработалось в продолжении многих поколений таких же как он толковых, исполнительных рабов и передалось ему генетически, так же, как он сам оставляет именно эти черты в наследство своему сыну, который мгновенно перенимает у Гудионова чечётку, ставшую в фильме неким символом рабства, безоговорочного подчинения. Вопреки правдоподобию бывший шофёр и почти наперсник государственного мужа становится знаменитым дирижёром, которому рукоплещут даже переодетые милиционеры, пришедшие его арестовать. Но ничто, даже высокое искусство, Божий дар, которым наделяют Пашку Шакала авторы, не способно вытравить из него раба, готового (лишь чуточку посопротивлявшись) совершить всё, что угодно его бывшему хозяину, от которого он ни на минуту не переставал зависеть внутренне.
Пашка Клюев нуждается в своём господине намного больше, чем Гудионов – в нём: для высокопоставленного чиновника слуги взаимозаменяемы, и вот на пашкином месте в новой машине хозяина уже сидит другой – тоже Паша, тоже вчерашний десантник, не хуже прежнего слуги изучивший повадки босса. А Пашка-Шакал всю жизнь будет питаться объедками со стола хозяина-волка, ведь всё его имение – дом, хор, жена – подачки Гудионова. Однако эта дарованная начальником, но по сути не принадлежащая Пашке, навязанная ему жизнь мстит ему за отказ от собственной воли вечным проклятием, потерей души. Дом, полученный Пашкой за свои беспрецедентные заслуги перед боссом, похож на осколок больших правительственных зданий и в миниатюре передаёт самодовольную сытость вещей, созданных властью для себя. Прилизанный, аккуратный мир, в котором Пашка намеревался и дальше существовать в состоянии бытового и нравственного комфорта, оборачивается лишь слишком похожей на реальность декорацией, воспламеняющейся от чересчур пристального взгляда, очередной ловушкой-обманкой, выстроенной изобретательным Гудионовым для своего чрезмерно зазнавшегося, вообразившего себя самостоятельной личностью слуги.
В глазах Пашки мы ни разу не прочтём ни раскаяния, ни позднего понимания своей вины, ни каких-либо других душевных движений, могущих настроить нас на сочувствие или, тем паче, на прощение. Необходимость подчиняться чьей-то сильной воле растворена в Пашкиной крови, и как бы он ни пытался сознательно отстоять в своих поступках и мыслях независимость от хозяина, врождённое холуйство почти гипнотически одерживает верх, и, стремясь восстать, освободиться, положить конец своей унизительной зависимости, он, наконец, и совершает именно то, о чём всю жизнь мечтал (ни разу не высказав вслух сокровенного) его хозяин.
Брызгин (Алексей Петренко), которого по сути убивает Пашка Шакал, думая, что лишь отвозит его к своему хозяину, чтобы те сами договорились между собой, — это другая ипостась того же Гудионова. Оба они – представители власти, или, если угодно, – воплощения её. Суть их идеологических разногласий не принципиальна для конфликта картины, и мы о ней так ничего и не узнаем. Они борются за сферы властвования, следовательно, за Клюева, который угадывает потайные мысли обоих, но подчиняется, как верный сторожевой пёс, лишь одному хозяину. Смерть Брызгина не может поколебать института власти, ни освободить Пашку от необходимости подчиняться всю жизнь, до конца. Напротив, эта смерть, отнимая у Пашки не только внутреннюю, но и внешнюю свободу, ужасает его самого степенью собственного рабства, которое, словно помимо его воли, совершает поступки.
Придавая Гудионову черты нечистого, которого боится деревенская бабка и крестясь уходит из дома, где на печи развалился титулованный чёрт, авторы в зачине фильма предлагают и другую трактовку этого образа: Гудионов – волк. Встретив в лесу серого хищника, он опускается на четвереньки и прогоняет волка звериным рычанием и хрипом. Они – одной крови. Сила, жестокость, умение подавлять, внушая страх – вот их верное оружие, которое помогает им править, одному – в мире зверей, другому – среди людей-рабов. Из всех фильмов Вадима Абдрашитова, обычно очень привязанных к моменту создания и потому стремительно устаревающих, лишь только этот момент становится прошлым, метафорический «Слуга» и сегодня не утерял своей актуальности. А блестящая, как всегда, игра Олега Борисова, неподражаемо раскрывшего здесь язвительно-сатирическую сторону своего таланта, придают фильму особую, вневременную ценность.
«Слуга» (СССР, 1988). Автор сценария Александр Миндадзе, режиссёр Вадим Абдрашитов. В ролях: Олег Борисов, Игорь Беляев, Ирина Розанова, Алексей Петренко, Александр Терешко.
Моя синематека 