Поклонники ранних фильмов Никиты Михалкова наверняка много раз пересматривали «Механическое пианино». Смотрится фильм и сегодня, хотя совсем по-другому, чем 45 лет назад. Уже почти не обращает на себя внимания эскейпизм авторов, их настойчивое желание уйти как можно дальше от невыносимого загнивания «развитого социализма». Меньше, чем современных фильму критиков, сегодня волнует и проблема достоверности быта и характеров, а также допустимости вольного обращения с ранней, незаконченной пьесой Чехова. Остался фильм, такой, какой он есть, вне исторического и художественного контекста, с изумительной и по-прежнему волнующей игрой актёров, тонкими переливами настроений и неизбывной тоской, не приписанной ни к какому определённому государственному строю.
Сегодня больше, чем раньше, стала очевидна несколько наивная сконструированность фильма, который кажется подлинной симфонией вещей. Игра предметов порой слишком подчёркнуто наводит на мысль о кольце, круге. Строгая тщательность этого порядка рождает ощущение безысходности. Не только вещи, но и люди, отыграв свои роли, возвращаются на исходные позиции. «Всё будет по-старому: Софья будет с тобой, Платонов – со мной!» — услышим мы в конце слова госпожи Войницевой.
Вещи здесь стали своеобразными актёрами: каждой, в зависимости от её потенциальных способностей к изменению, дана своя роль, имеющая экспозицию, завязку, кульминацию, — маленькая драма разыгрывается вокруг почти любого попавшего в кадр предмета. Подзорная труба, которая была поначалу одним из орудий шалостей Трилецкого, разглядывавшего в неё от скуки всё, что попало, — оказавшись в руках Платонова, неожиданно показывает ему Софью и только потом навсегда исчезает с экрана. Кувшин для цветов, который Саша подаёт Софье, а та небрежно зажимает подмышкой, предательски выскальзывает из её рук в сцене поцелуя да вдобавок и ранит её осколками. Описав подобный круг, вещь уступает место следующему бессловесному солисту.
Кажется, в картине не найдётся ни одного кадра, в котором не «играла» бы какая-нибудь вещь, подпевая герою или споря с ним, помогая ему веселиться или издеваясь, насмехаясь над ним, пародируя его. Когда в воздухе повисает досадная пауза, грозящая затянуться, да ненароком и выдать какую-нибудь тайну, — режиссёр приходит на помощь к своим запутавшимся в жизненных ситуациях героям, предлагая им пусть нелепую, но спасительную игру с предметом: Саша теребит шляпку, Трилецкий пугает Сержа игрушечными усами, маленький Петечка пытается включить патефон. Окружающие вещи как бы укрывают людей от надвигающейся пустоты, создают видимость уюта, помогают спрятаться, убежать от самих себя.
Через весь фильм проходит целая череда шляпок и шляп. Подробно и многообразно обыграна шляпка Саши, чья любовь к порядку очевидна в том, как тщательно она поправляет это нелепое, торчащее своими полями во все стороны сооружение. Это же движение призвано скрыть её смущение. В дамской шляпке дурачится Платонов и, лишь сняв её, возвращается к серьёзному тону, а потом говорит Саше: «Сними ты, ради Бога, эту шляпку: я её видеть не могу!» А в финале Саша всё-таки нахлобучит на отчаявшегося, униженного Платонова какую-то бесформенную шляпу, которая словно специально для этой цели окажется у неё в руках. Так она зримо демонстрирует своё торжество над заранее обречённым платоновским бунтом.
А если предмет не раскрывает своего смысла сразу, то потом мы обязательно узнаем, что с ним всё-таки что-то стряслось. Как усидчиво, не замечая ничего вокруг, даже несколько назидательно, то вслух, то про себя, читает газету Герасим Кузьмич! Кажется, этому занятию не будет конца. И что же? Ругаясь с хозяйкой, обстоятельный Яша доложит госпоже Войницевой очень внушительно: «А про то, кто дурак, так это господин доктор! Они господину Петрину газету подожгли!» Так и этот предмет завершит своё бытие в фильме. Плотно окружённые вещами, герои постоянно наталкиваются на них. Вещи исподволь начинают обретать самостоятельность, они «ослушиваются» людей, не подчиняются им, делают, что хотят. Стул не желает вылезать из пруда, несмотря на все старания и проклятия хозяйственного Яши. Скрипка в руках Трилецкого начинает издавать противные, саднящие слух звуки.
Квинтэссенцией этого «ослушания» является само механическое пианино, не случайно давшее название фильму. Возмутительность, невозможность того, чтобы пианино играло само по себе, вызывает, хоть и разнообразно выраженную, но единодушную реакцию протеста и ошеломлённого недоумения у всех гостей поместья в этот необычный день. В этой невозможности сладить с вещами, подчинить их себе или хотя бы просто уловить логику их «поведения» ещё раз, подспудно, помимо слов и жестов, прочитывается душевный кризис Платонова, пустота и никчемность внешне столь занятного времяпрепровождения, безысходность ситуаций, в которые судьба загнала героев.
«Неоконченная пьеса для механического пианино» (СССР, 1977). По мотивам пьесы Антона Чехова «Безотцовщина». Режиссёр Никита Михалков, оператор Павел Лебешев, художник Александр Адабашьян. В ролях: Александр Калягин, Елена Соловей, Юрий Богатырёв, Никита Михалков, Антонина Шаранова, Павел Кадочников, Евгения Глушенко, Николай Пастухов, Сергей Никоненко, Анатолий Ромашин, Олег Табаков.
Моя синематека 