После «Побега из Шоуншенка» и «Зелёной мили» фильм Фрэнка Дарабонта «Мгла» (2007) может поначалу разочаровать. Перед нами вроде бы классический ужастик из серии неисчислимых экранизаций Стивена Кинга. Гигантские насекомые, откладывающие яйца в обглоданные тела жертв, не производят особо сильного впечатления после исчерпывающего развития этой темы в «Чужих». Но ближе к развязке обнаруживается, что «Мгла» — скорее всего не вульгарная страшилка, а суровая притча о человеческих реакциях на неизведанное.
Туман – извечный символ парализующе страшной неизвестности, поэтому не нужно страдать излишней неуравновешенностью, чтобы бояться чего-то враждебного, грозящего из-за пелены внезапно надвинувшейся мглы. Набор психологических ответов на подобную ситуацию не особенно велик: в ком-то страх мобилизует лучшие качества, и тогда герой пытается действовать логично и позитивно. Таков Дэвид Дрейтон и ещё несколько человек, которых ему удаётся мобилизовать для организованного противостояния неизвестно откуда взявшимся страшилищам. А большинство тем временем достаточно неизобретательно предаётся панике.
Исключительность «Мглы» в беспрецедентной резкости антирелигиозной отповеди. До оторопи омерзительной показана религиозная фанатичка миссис Кармоди, поразительно быстро превратившая запуганную аморфную толпу в жаждущих крови озверевших убийц, готовых к принесению человеческих жертв ради того, чтобы отсрочить собственную гибель. Вероисповедание этой пожилой стихийной проповедницы намеренно обозначено не вполне чётко. Вначале, с горящими от экстаза глазами, она красочно живописует растерянным слушателям образ мстительного и кровожадного иудейского бога и ассоциирует происходящее с казнями египетскими. Поскольку при этом она ни разу не совершает крестного знамения и не упоминает Христа, зрителю остаётся склониться к предположению, что она иудейка. Однако позже она клеймит мнимого виновника катастрофы Иудой и обращается к метафорам Апокалипсиса: «пёсьи мухи» Исхода становятся в её устах саранчой, которой была дана власть земных скорпионов.
Вспомнив, насколько сильны в Америке позиции мормонов и других сект, концентрирующих внимание своей паствы преимущественно на эсхатологических проблемах, можно заключить, что миссис Кармоди олицетворяет собой религиозного фанатика, как такового, вне чёткой привязки к конкретной конфессии. Потрясает отвратительность выводов, к которым с необычайной лёгкостью приходит эта, поначалу ничем не отличающаяся от остальных верующая женщина, вместе с другими жителями городка застигнутая нежданным бедствием в супермаркете. Трудно припомнить, когда латентная агрессивность иудео-христианской мифологии подвергалась бы столь безжалостному развенчанию. Но Фрэнк Дарабонт не был бы собой, если бы остановился на простом разоблачении религиозного фанатизма.
Чудом спасшись от озверевшей, жаждущей искупительной кровавой жертвы толпы, пятеро не потерявших ещё способности к самостоятельному мышлению героев оказываются в плену кишащего невиданными чудовищами тумана. Напрасны надежды знатоков заокеанского кино, убеждённых, что в американском фильме ребёнку ничего страшного не грозит. Тот, кто читал новеллу Стивена Кинга, тоже будет удивлён. Правда, писатель признал режиссёрскую трансформацию своего значительно более неопределённого и оттого как бы обнадёживающего финала вполне оправданной. Спасение действительно приходит, но лишь для того, чтобы доказать непреложный тезис о губительности отчаяния. Во всей красе раскрыв чудовищную извращённость агрессивной религиозности, фильм и рационально действующего героя приводит к трагическому краху. Что же касается парализованных смертью своей предводительницы несостоявшихся жрецов Апокалипсиса, то их участь хуже, чем смерть: их готовность принести в жертву ребёнка вряд ли когда бы то ни было сотрётся из их памяти, даже если им посчастливится не быть сожранными до прихода военных. Спасается только мать, которая с самого начала, не предаваясь ни религиозным, ни логическим рассуждениям, подчинилась первому велению сердца и бросилась к своим детям.
Это ужастик без катарсиса. Уничтожение прожорливых слоноподобных насекомых, под чьими шагами дрожит земля, не позволяет нам испытать в конце фильма очищающую радость от того, что на самом деле такого не бывает. Грязная изнанка человеческой души может явиться миру и при менее фантастических обстоятельствах. Второстепенность элемента ужастика во «Мгле» очевидна хотя бы потому, что авторы даже не объяснили нам причин и природы столь невероятного бедствия. Сознательная человеческая жестокость поражает значительно больше, нежели инстинктивные нападения чудовищ. Безысходный финал практически не оставляет нам нравственных ориентиров. И религиозные, и рациональные убеждения оказываются бесполезны в этой экстремальной ситуации и не могут отныне служить опорой героям в выборе типа поведения. То, что первой манифестацией загадочного катаклизма выступают гигантские мухи, позволяет вспомнить бессмертный роман Уильяма Голдинга «Повелитель мух», где потеря человеческого облика совершалась столь же стремительно, хоть и в более реальной ситуации.
«Мгла» («The Mist», США, 2007). По одноимённой повести Стивена Кинга. Режиссёр Фрэнк Дарабонт. В ролях: Томас Джейн, Марша Гей Харден, Лори Холден, Натан Гэмбл, Тоби Джонс, Андрэ Брауэр, Алекса Давалос.
Моя синематека 