В событиях прошлого человек испокон века ищет отражение дня, ему современного. Иван Грозный в русской истории всегда был той фигурой, оценка которой позволяла говорить о характере власти в России. В середине ХХ века образ кровавого тирана настолько слился с профилем отца народов, что попытка Сергея Эйзенштейна в 1944 году показать хотя бы лёгкие сомнения Грозного в справедливости своих варварских методов привела режиссёра к скорой смерти.
Фильм Павла Лунгина «Царь» (2009) несравненно более жёсток, нежели шедевр Эйзенштейна. Но ведь и задачи двух мастеров были противоположны. Эйзенштейн искренне воспевал великого собирателя земли русской, и просто, как истинный художник, не смог солгать. Лунгин же не старается услужить державному владыке. В иезуитских приёмах опричников, в шутовском суде, на котором и обвиняемые и обвинители должны играть предписанные им роли, без труда угадывается почерк не только сталинских палачей. Способы ведения следствия, столь продуктивно применявшиеся в России, как XVI-го, так и XX-го веков, выработаны были во Франции ещё в XIII-м веке во время крестового похода католической церкви против катаров. Для этой цели и был создан орден иезуитов. Сквозь узнаваемые исторические реалии просматривается авторское размышление о природе власти.
Нельзя не заметить глубокого уважения Лунгина к художественной стороне эйзенштейновского «Ивана Грозного», которое чувствуется в некоторых неявных цитатах, композиционных перекличках. Очевидно рифмуется, например, первое появление Ивана в обоих фильмах. И там, и здесь мы присутствуем при облачении государя в царские одежды. Но если у Эйзенштейна венчание шапкой Мономаха символизирует торжество молодого русского самодержца, объединившего раздробленные княжества под единой рукой, то у Лунгина эта сцена зримо демонстрирует утрату властителем всех человеческих качеств. Под грудой азиатских халатов бесследно скрывается сомневающийся, даже как будто неуверенный в своих действиях человек: за считанные минуты, подобно выходящему на сцену лицедею, Иван преображается в искушённого правителя, располагающего богатейшим арсеналом средств психологического давления на массы. Кажется, что он вообще перестаёт быть отдельной личностью и становится воплощением власти как таковой. Его надрывная речь провоцирует управляемую истерику толпы, и только по хохоту молодой царицы можно догадаться, насколько хорошо подготовлен этот заблаговременно обдуманный спектакль.
Лунгин блестяще развенчивает бытующее убеждение в том, будто христианская религия привила народам основы нравственности. Фанатичная набожность Ивана Грозного отнюдь не препятствует ему в его изобретательных зверствах, совершение которых очень ясно согласуется в его представлении с религиозностью. В его диалоге с Всевышним постоянно слышатся требовательные нотки и непоколебимая уверенность в том, что царь небесный просто обязан оправдать все бесчинства своего земного собрата. Соотнесение Божьей воли с добрыми делами, присущее митрополиту Филиппу – антиподу Ивана, – принципиально чуждо Грозному. Для него «всякая власть – от Бога». На слова Филиппа о том, что без любви вера тщетна, Иван отвечает, что верит в Страшный суд, который и творит на своих землях. «Небесный Иерусалим», возводимый Иваном на земле, по всей видимости, не предполагает тех, кто в нём спасётся. Оторопь охватывает, когда Иван с истовым убеждением в то, что к помазаннику божьему неприменимы никакие обычные нравственные критерии, восклицает: «Как человек-то я грешен, но как царь – праведен!» Иван доводит до абсурда идею первородного греха, утверждая, что, раз по христианскому учению все виновны от рождения, то Бог не может возражать против кары за несовершённые преступления. Развращённый полной безнаказанностью своих издевательств над подданными, он выворачивает даже безусловный, казалось бы, смысл слов, называя милостью – казнь. Незнакомый с этой чудовищной казуистикой Филипп просит у царя пощадить измученных пытками бояр, тем самым приговаривая их к смерти. С леденящей душу ясностью фильм констатирует, что нет и по определению не может быть иного царского снисхождения, кроме прекращения издевательств.
В жуткой сцене раздвоения Ивана, когда он сам обвиняет себя устами привидевшегося ему казнённого боярина, мы видим, что жестокость Грозного оказывается результатом порочного круга поработивших его страстей. Царя снедает парализующий сознание страх смерти, за которой – он знает! – его не ждёт ничего, кроме страшного наказания. Но при этом он испытывает болезненное любопытство к тому, что подстерегает его за этой роковой чертой. Чтобы избежать или хотя бы отдалить расплату за свои изуверства, Грозный хочет откупиться от смерти ценой гибели других людей, которых он словно приносит в жертву ради того, чтобы не умирать самому. Но ему мало того, чтобы чужими глазами заглянуть за порог небытия, его пожирает чудовищный соблазн сравняться в могуществе с самим Богом. Блуждающее безумие его взора убеждает нас в том, что лесть шута, уверяющего, будто царь может повелевать молнией, Иван воспринимает не метафорически.
Исключительная сила воздействия фильма коренится в потрясающей паре Мамонов – Янковский. Вот уж действительно: «лёд и пламень не столь различны меж собой»! Этот блестящий дуэт построен режиссёром по принципу диаметральной противоположности. Один – красив, разумен, рассудителен, милосерден; другой – уродлив, помешан, вспыльчив, жесток. Внешний и внутренний контраст двух героев подчёркнут и различием исполнительской манеры. Олег Янковский – гениальный актёр, сыгравший неисчислимое множество самых разнообразных персонажей. Он обладает редким даром перевоплощения, настоящий человек-оркестр, способный создать практически любой характер. Пётр Мамонов – не актёр в профессиональном смысле слова. Его не представишь себе в роли героя-любовника или в лирической комедии. В известном смысле он не играет Ивана Грозного, а воплощает некую мрачную стихию человеческой души, отзвук которой, очевидно, черпает в себе самом. В результате столкновение этих двух сильнейших личностей достигает поистине невыносимого напряжения, неминуемо чреватого трагедией.
Судьба страны, попираемой вздорным безумцем, ассоциируется в фильме с долей несчастной сиротки, которую разумное и доброе начало русской души в лице митрополита не в состоянии защитить от похотливых опричников и жуткой гибели. Жестокость войны и бесчинства царёвых слуг, увиденные глазами ребёнка, вызывают предельный ужас и акцентируют моральную недопустимость происходящего. Потеряв разум из-за тех чудовищных злодейств, свидетельницей которых ей пришлось стать, девочка находит психологическое убежище в искренней вере в заступничество богородицы.
История, рассказанная в фильме, вообще изобилует сверхъестественными событиями: чудотворная икона ломает опоры моста, который пытаются захватить ляхи, слепец прозревает, оковы спадают с безвинно осуждённого. Но это царство Зверя настолько далеко ушло по пути попирания элементарных нравственных норм, что насущно необходимого всему русскому народу чуда отречения от зла так и не происходит. Даже ради выздоровления своего увечного сына Малюта и мысли не может допустить, что перестанет пытать людей. Здесь обречены последние отчаянные проблески добра и света. Последовательно милосердный митрополит Филипп не только не в состоянии защитить приговорённых воевод, но и сам погибает.
Квинтэссенцией несправедливости служит «божий суд», излюбленное средневековое развлечение, повлекший страшную смерть маленькой юродивой. Но даже эта жертва оказывается бесполезной, она не приводит царя ни к осознанию творимого им зла, ни к раскаянию. Для него это лишь очередное свидетельство приближения конца света. Кажется, что сам Господь в этой проклятой стране стал таким же жестокосердым, как и её царь, раз его «суд» приводит к смерти ребёнка. И Филипп уносит чудотворную икону в лес – она не нужна послушному, жаждущему чужой крови стаду, в которое Грозный превратил своих подданных.
Страшным символом этой новой, выкованной Грозным породы людей, исступлённо благодарящих палача за свои мучения, служит сжигаемый на костре шут в незабываемом исполнении Ивана Охлобыстина, граничащем с настоящим сумасшествием. Но даже эти, полностью раздавленные в нравственном отношении люди не могут чувствовать себя в безопасности. Непосредственно следуя за сценой сожжения неподчинившихся монахов в церкви, недоумённая фраза Грозного «Где мой народ?» вызывает жуткое подозрение, что он уничтожил всех живых и добился-таки наступления столь исступлённо призываемого им конца света. Пугающий финал фильма сродни последней сцене пушкинского «Бориса Годунова». Однако, если «безмолвие» подданных Годунова означало безвольное подчинение деспоту, то в неявке народа на праздник Грозного хочется угадать намёк на ростки стихийного протеста в русском сознании.
В фильме нет ни отстранённого безразличия, ни высокомерного презрения к трагическим страницам русской истории. Жёсткость Лунгина сродни аналитической сосредоточенности диагноста или хладнокровию хирурга, удаляющего болезнетворную опухоль и не имеющего права на нервный срыв во время операции. При всей своей крайней мрачности фильм не создаёт ощущения безысходности. Гибель всего прекрасного и светлого, включая смерть маленькой юродивой, не читается приговором угнетённому народу. Неизменное появление праведников на фоне предельного духовного падения позволяет мелькнуть слабому проблеску надежды. Митрополит Филипп самоотверженно встаёт на пути Грозного, потому что в противном случае камни собора возопили бы о царских злодеяниях; его племянник и под пыткой не соглашается очернить дядю; под страхом сожжения монахи отказываются оставить тело опального митрополита без погребения. Не приносящая земных плодов, но позволяющая сохранить душу высокая нравственность этих добровольных мучеников убеждает нас в конечном бессилии служителей зла, которые могут терзать добрых людей и даже весь народ, но не в состоянии уничтожить само добро, беспричинно и безнадежно пускающее всё новые ростки в сердцах людей. Не извращённость отдельного безумца на вершине иерархической лестницы и даже не напрашивающиеся исторические параллели, а порочность неограниченной власти как таковой служит предметом размышления Лунгина.
«Царь» (Россия, 2009). Режиссёр Павел Лунгин. В ролях: Пётр Мамонов, Олег Янковский, Юрий Кузнецов, Александр Домогаров, Анастасия Донцова, Алексей Макаров, Александр Негодайлов, Иван Охлобыстин, Алексей Франдетти, Вилле Хаапасало.
Моя синематека 