В фильме Алексея Балабанова «Морфiй» (2008) по одноимённому рассказу Михаила Булгакова история болезни морфиниста стала метафорой русской революции. Ещё в начале 1917 года доктор Поляков (Леонид Бичевин) хоть и подвержен дурной привычке, но она пока не сказывается на его работе. Конец же года становится свидетелем его гибели. Даты проговорены мельком: герои обмениваются беглыми репликами о каких-то мало интересных далёких беспорядках, пока никак не отражающихся на их повседневной жизни. Точная клиническая картина возрастания наркотической зависимости может поначалу скрыть от зрителя истинную тему произведения. Но истории наркоманов все одинаковы, и, даже несмотря на автобиографический характер рассказа, не имело бы смысла обращаться к этому тексту только ради предостережения неокрепшим душам.
Видение русской революции как наркотического бреда, наверное, самым блестящим образом передано в «Чапаеве и Пустоте» В.Пелевина. Но ведь он – писатель не только постмодернистский, но и постсоветский, наш современник. Булгаков же написал этот рассказ в 27-м году уже прошлого века.
Булгаков – великий мастер не упоминать предмет, о котором он на самом деле говорит. Например, в пьесе о Пушкине «Последние дни» самого поэта нет. Метафоричность вынужденно стала основным приёмом писателей советского периода, которым удавалось подать голос. «Тараканище» К.Чуковского и «Дракон» Е.Шварца воспринимались теми, «кто понимает», как жёсткая сатира на коммунистическую диктатуру. Аллегорические произведения Булгакова власть оценивала запретом на публикацию. В «Роковых яйцах», «Собачьем сердце», «Мастере и Маргарите» победившая реальность предстаёт чем-то дьявольским и болезненным. В маленьком рассказе «Морфий», в котором ещё трудно угадать будущего автора «Мастера и Маргариты», только наводящего мосты от одной профессии к другой, уже заложена мощная аллегория, которая и сделала уместным эту экранизацию.
Фильм воспринимается зловеще. Наверное, не так страшно было читать рассказ Булгакова 90 лет назад. Причиной тому не только натуралистические сцены, из-за которых фильм не рекомендован юным и нервным зрителям. Сегодня-то мы точно знаем, к чему привело страну коммунистическое одурманивание, а тогда Булгаков передавал лишь своё ощущение, предчувствие. Нам не нужно объяснять, что стало бы с доктором Поляковым, не погибни он от пагубной страсти, как не нужно было читателям Чуковского уточнять, кто же этот Тараканище, который хочет за ужином скушать наших детушек.
В фильме картинка реальности не «плывёт», как в «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе», нарисованные драконы не гримасничают доктору Полякову – перед нами холодный, медицинский взгляд «снаружи». Но мы помним, что действие фильма относится к тому самому году, когда не в чьём-то больном воображении, а в самой что ни на есть материальной действительности, обнаружился жуткий крен в сторону сумасшествия. Шариковы победили, профессоры преображенские не успели сделать обратную операцию, и им остаётся только прописывать самим себе другую медикаментозную реальность, как делал Булгаков.
«Морфiй» производит подавляющее впечатление тем, насколько быстро человек и целый народ может соскользнуть в неконтролируемый мрак безумия. Латинское «i» в названии на самом деле является анахронизмом, потому что в 1927 году эта буква уже была изгнана из советского алфавита. Думаю, она понадобилась авторам фильма для того, чтобы проассоциировать себя (а заодно и нас, зрителей) с тем миром, в котором ещё можно было поставить точки над «i», с миром до коммунистической инъекции.
«Морфiй» (Россия, 2008). Режиссёр Алексей Балабанов. По одноимённому рассказу Михаила Булгакова. В ролях: Леонид Бичевин, Ингеборга Дапкунайте, Андрей Панин, Светлана Письмиченко, Катарина Радивоевич, Юрий Герцман, Александр Мосин, Ирина Ракшина, Сергей Гармаш, Юлия Дапнега, Алексей Полуян.
Моя синематека 