То ли это плач… 

И летит ко мне

В зыбкой тишине 

нежный звук —

То ли это смех? — нет!

То ли это плач? — нет!

Наталья Кончаловская 

Фильм Никиты Михалкова «’Раба любви’» был снят в 1975 году — то был период, который переживался как исключительно стабильный. Время казалось застывшим, а люди — залипшими в нём, как мухи в янтаре. Одни и те же мумии из года в год поднимались на трибуну мавзолея, бубня свои коммунистические заклинания, одна и та же словесная труха сыпалась из радиоприёмников и с телеэкрана. На этом тусклом фоне история табора русских кинематографистов, откочевавших осенью 1918 года на ещё свободный от большевиков юг в тщетной попытке игнорировать реальность, смотрелась очаровательным сновидением, грустной сказкой о поколении, в одночасье лишившемся смысла своего существования. В фильме не было нудной классовой борьбы, неизбежной для советского искусства предшествующей эпохи, но не было, разумеется, и никакой антисоветчины, иначе фильм бы просто не вышел на экран. Подпольщики, которых сыграли Родион Нахапетов и сам Никита Михалков, были просто хорошими парнями с открытыми честными лицами, а преследовавший их начальник контрразведки был показан отвратительной сволочью и жалким трусом в строгом соответствии с принятым шаблоном. Однако эти идеологически выдержанные персонажи проходили где-то по дальней периферии сюжета, в центре которого были милые, но уже никому не нужные, не приспособленные к новым реалиям гуманитарии, осознающие, что больше всего похожи на беспомощных детей, забытых в горящем доме. 

История была рассказана задорно, «шутя-играя» в соответствии с лозунгом молодого Михалкова, тут была масса откровенно смешных эпизодов, оттеняющих драматизм исторического фона. Шаржированная, водевильная манера исполнения актёров, чьи герои оказались сброшены с корабля современности, заставляла зрителя относиться с несколько презрительным снисхождением к этим политически безграмотным недотёпам, недальновидно отказывающимся верить в торжество коммунизма. Однако посреди этого откровенного фарса порой прорывались душераздирающее реплики персонажей, отдающих себе отчёт в том, что молох революции уже сожрал их жизнь вместе со всеми её привычными атрибутами, и они стоят на пороге бездны. 

Удивительно, как в период беспросветной стагнации авторам удалось так тонко передать это болезненное ощущение конца эпохи, пребывания не просто в точке исторической бифуркации, но прямо-таки на грани небытия, куда в финале и увлекает бывшую кинодиву неуправляемый трамвай. Ностальгия по проглядывающей из-под снега свежей травке может показаться наивной и неуместной посреди грохота классовой борьбы, если не услышать за этим невнятным всхлипыванием плача по навсегда почившей эпохе, крошечными осколками которой ощущают себя предчувствующие свою скорую гибель герои фильма, того самого «То ли это плач?» из положенного на музыку Эдуарда Артемьева стихотворения Натальи Кончаловской, которое для фильма так пронзительно исполнила Елена Камбурова. 

Своей кульминации это оплакивание утраченного достигает в сцене съёмок последнего эпизода салонной мелодрамы «Раба любви», которую, скорее всего, уже некому будет смотреть, поскольку целевая аудитория такого рода опусов скоро будет физически истреблена. Большинство занятых в этой работе понимают её бессмысленность, но старательно исполняют свои обязанности, словно свершая погребальный обряд своей, заканчивающейся вот прямо сейчас, за порогом съёмочного павильона жизни. Не в силах справиться с ужасом происходящего, Ольга Вознесенская (Елена Соловей), в облике которой угадывались черты Веры Холодной,  подобно Жюльену Сорелю, стреляет из револьвера, из которого должна покончить с собой её героиня, в то «чёрное», что всё теснее сжимается вокруг неё, лишая будущего. 

Эффектная финальная потасовка подпольщиков с белыми и картинный отъезд Вознесенской в пустом трамвае в туманную даль уже явно были пришпилены ради идеологической «правильности» повествования, но подлинная концовка этой истории заключена в душераздирающей фразе режиссёра: «Я хотел бы, чтобы тут Вы просто улыбнулись», обращённой к женщине, на глазах которой накануне застрелили человека, которому она за несколько минут до его смерти объяснялась в любви, строя планы на будущее. 

Ни у кого из персонажей этой истории нет будущего: ни у храбрых революционеров, которые будут сожраны классовой борьбой, ни у бестолковых киношников, которым предстоит мучительно выживать в качестве прачек и таксистов, ни у оставшегося в Москве Максакова с его томным декадентским лицом, которое вряд ли будет востребовано победившим пролетариатом.  

Сегодня, когда мы снова оказались на сломе исторических циклов, старый фильм вдруг зазвучал болезненно актуально. Многое из того, что составляло смысл нашей жизни ещё недавно, необратимо пожухло, отменённое воинствующей ненавистью. 

«Раба любви» (СССР, 1975). Режиссёр Никита Михалков. В ролях: Елена Соловей, Родион Нахапетов, Александр Калягин, Олег Басилашвили, Константин Григорьев, Вера Кузнецова, Никита Михалков, Николай Пастухов, Готлиб Ронинсон.