Сны о стыде

мне страшно задохнуться от стыда
что жизнь моя — единственный обман

Дмитрий Строцев

В фильме Ингмара Бергмана «Стыд» (1968) современники видели намёк на Вьетнамскую войну и на Пражскую весну, однако речь здесь не идёт о каком-то конкретном военном столкновении. До конца фильма мы так и не узнаем, в чём смысл конфликта, почему он начался, произошла ли интервенция или народное восстание.

Главные герои «Стыда», Ева (Лив Ульман) и Ян (Макс фор Сюдов) – представители сугубо мирной профессии: они музыканты. Но давно длящаяся разрушительная война сделала их деятельность ненужной, и им пришлось стать фермерами. Мирная жизнь с выступлениями филармонического оркестра осталась лишь во снах. Услышать гармоничные звуки сейчас можно только из старинной музыкальной шкатулки, которую супругам заводит их сосед, отправляющийся на фронт. Но помимо этой трогательной ностальгической мелодии всё остальное время наш слух взрывают совершенно иные звуки: автоматные очереди, грохот пролетающих самолётов, рёв бомбёжки. С самого начала в быт Евы и Яна, которые пытаются приноровиться к новым обстоятельствам, требовательно врываются звуки окружающего враждебного мира: звон будильника, невнятное бормотание радио, телефонные звонки, стук в дверь, бой часов, несвоевременный перезвон колоколов. Их мечтам о творчестве и спокойной семейной жизни не суждено сбыться. Словно некая могучая сила вырывает не только Еву и Яна, но и всех людей из размеренной рутины в экзистенциальное пространство выбора. Все по-разному реагируют на происходящий хаос: кто-то пытается укрыться или сбежать, кто-то покорно следует бессмысленным приказам, не имея силы сопротивляться, кто-то становится вожаком и стремится использовать ситуацию в собственных интересах. Катастрофа выявляет подлинные качества людей, срывая личины, за которыми они скрывались в мирное время.

Поначалу Ян кажется намного менее приспособленным к жизни в новых ужасных условиях, чем стойкая мужественная Ева. Ян напоминает большого, нуждающегося в постоянной заботе ребёнка: он плачет, бегает по двору босиком, приходит в отчаяние, когда не может найти Еву. У него, как у маленького, всё ещё болезненно прорезаются зубки, хотя речь и идёт о зубе мудрости. Все решения за него принимает Ева: уехать из дома или вернуться, спасать ли подстреленного парашютиста, спускаться ли в подвал во время бомбёжки. Мягкий и инфантильный, Ян не может даже свернуть шею курице, а когда решает пристрелить её из ружья в упор, то позорно промахивается. Его беспомощность является способом игнорировать жестокости окружающего мира, от которого он прячется на чердаке, чтобы по-детски похныкать. Символически выглядит и его неспособность починить радио, как единственное средство коммуникации с внешним миром. По сути, Ева исполняет при нём функции заботливой матери, которая утешает, кормит, оберегает.

Слом в поведении Яна наступает мгновенно, после того как их бывший друг полковник Якоби (Гуннар Бьёрнстранд) вынуждает Еву переспать с ним за то, что он не упёк их в трудовой лагерь. Из вялого, бесхребетного дитяти Ян вдруг превращается в решительного циничного взрослого. Если раньше он был неспособен убить курицу, то теперь, не колеблясь, хоть и не с первого раза, пристреливает своего обидчика, умело находит возможность убраться из зоны боевых действий и обретает полную внутреннюю независимость от Евы. Когда, уплывая подальше от берега, они натыкаются на множество трупов, преградивших им путь, все в ужасе прячутся за борта лодки, и только Ян бестрепетно раздвигает тела багром, чтобы их спасительный челнок мог двигаться дальше. Черты характера милого, доброжелательного интеллигента оказались невостребованы в экстремальном мире, где приходится сражаться за право выжить.

Кардинально изменяется и Ева. В начале истории мы видим сильную, не теряющую самообладания молодую женщину, которая делает всё, чтобы выстоять в этих ужасных обстоятельствах, не потеряв человеческого лица. Она ухаживает за своим мужем, приветливо разговаривает со знакомыми, радуется нескольким вырученным монетам и мечтает о ребёнке. Но мир, в котором она оказалась, не позволяет реализоваться этим планам. Убегая от бомбёжки, они с Яном оказываются около разорённого дома. Мы видим перекошенное от ужаса лицо Евы и лишь через некоторое время понимаем, что она смотрит на труп маленького ребёнка. Вероятно, именно этот момент оказывается переломным для её мировоззрения, когда она понимает, что у неё не будет детей, что она просто не имеет права приводит невинную душу в этот ад, где не осталось места для доброты и радости. После того, как рушатся её надежды на нормальную жизнь, она, как и Ян, убивающий молодого солдата ради его хороших ботинок, оказывается способна на отвратительные поступки. Она уступает полковнику из-за огромной суммы денег, которые могут помочь им сбежать, и в благодарность за то, что он освободил её и Яна. Несмотря на видимое отвращение, Ева испытывает к полковнику своего рода жалость и гладит его по голове, как маленького несчастного ребёнка, которого у неё никогда не будет.

Никто из персонажей «Стыда» не был негодяем или убийцей, пока обстоятельства не потребовали от них такого поведения. Филипп (Зигги Фюрст) мирно ловил рыбу до того, как стать шефом расстрельной команды; полковник Якоби был добрым соседом тех, чью судьбу ему теперь приходится решать. Но нормальная жизнь безвозвратно ушла в прошлое. Война длится настолько долго, что то, кем были люди прежде, перестало иметь значение. «Мы музыканты!» – говорит Ева арестовавшим её солдатам, чтобы доказать собственную непричастность к политическим играм. – «Вы были музыкантами», – парирует солдат, подчёркивая, что законы мирного времени уже не действуют. «Я – директор школы», – представляется Яну один из арестованных. – «То есть, я был им», – обречённо завершает он. Тот мир, в котором эти люди были сформированы, чтобы учить детей и заниматься искусством, перестал существовать, и у персонажей тают последние надежды на его возрождение. Один из знакомых Евы и Яна отправляется на фронт. Он с грустью угощает супругов своим лучшим вином и демонстрирует свою семейную реликвию, почти уверенный в том, что видит родной дом в последний раз. Лишаются своей жалкой хибары и Ева с Яном: солдаты поджигают его в ярости, что не нашли деньги, оставленные полковником Якоби.

Мир, изображённый Бергманом в этом фильме, несовместим с жизнью, здесь обречено всё, что могло бы повести в будущее. Сознание людей неспособно вместить эту ужасную мысль, что, по сути, они уже оказались в постапокалиптической реальности, и их разум ищет утешения во снах, где осколки прежней жизни перемежаются катастрофическими видениями. В начале фильма Ян рассказывает, что ему приснилось, будто они снова репетируют, потому что война закончилась и кажется страшным сном. Не в силах справиться с чудовищными реалиями войны, Ян бессознательно пытается подменить пугающую действительность ночным кошмаром, как бы отменяя тем самым её власть над собой. Нечто подобное ощущает и Ева, которая говорит, что всё происходящее кажется ей выдуманным, что она чувствует себя насильно втянутой в чей-то чужой сон.

В своём дебютном фильме «Иваново детство», снятом за семь лет до «Стыда», Андрей Тарковский уже использовал этот приём бегства в сон от непереносимой реальности. Зловещая атрибутика войны у Тарковского периодически вытесняется радужными видениями Ивана, в которых он вспоминает счастливую мирную жизнь, создающую мучительный контраст с тем адом, в котором ему суждено погибнуть. Несмотря на трагическую участь мальчика, фильм Тарковского всё же заканчивался победой над силами зла, и принесённая Иваном жертва таким образом оказывалась не напрасной. Героям Бергмана не дано даже этого обманчивого посмертного оправдания их страданий. Воспользовавшись деньгами полковника Якоби, которые ему удалось утаить от солдат, Ян покупает себе и Еве место на лодке, которая увезёт их от войны, но бегство не ведёт к спасению. В микрокосме этого фильма уже не осталось «чистой» земли, свободной от насилия и смерти. Плавание горстки людей напоминает переправу через Стикс. Сначала кормчий покидает своих подопечных, понимая обречённость их попытки. Воспользовавшись тем, что все люди, которых он обещал отвезти в безопасное место, впали в забытье, напоминающее смерть, он соскальзывает за борт, оставляя умирающих безо всяких ориентиров в открытом море. А потом, разделив последнюю еду и питьё, вдали от берега они наталкиваются на огромное количество трупов, преградивших путь лодке, словно они уже пересекли границы загробного мира.

Финалом этой мрачной притчи опять служит сон: Ева рассказывает Яну, что ей пригрезился прекрасный город, сожжённый прилетевшими самолётами. Пылающие розы не кажутся ей страшными, поскольку она смотрит на них уже из иного, потустороннего плана бытия. В этой предсмертной галлюцинации Ева видит свою нерождённую дочь, чей поцелуй становится последним всплеском угасающего сознания, прощанием со всякой надеждой.

Зло остаётся в фильме Бергмана полностью непостижимо и беспричинно, и потому непобедимо. Вместе с главными героями мы не понимаем ни предпосылок, ни сути конфликта, который приобретает характер вселенской катастрофы. Отмечая абсурдность этой войны, Ева мысленно ищет кого-то, на кого можно было бы возложить ответственность за происходящее, но её атеистической фантазии хватает только на то, чтобы представить себе безумца, в чьём беспросветном сновидении оказалось заперто всё человечество. Ева, чьё имя означает «жизнь», предпочитает думать, что, очнувшись от этого жуткого морока, высшее существо устыдится за порождённую им преисподнюю, но зрителю Бергман не оставляет такой надежды, как и права свалить вину за творящиеся жестокости на кого-то другого, кроме самих себя.

Перед тем, как навсегда закрыть глаза, Ева шепчет, что тщетно пытается вспомнить о чём-то забытом. Утрачена в этом инфернальном мире не только фигура всемогущего и милосердного Бога, но и обычные законы человеческого общежития, позволяющие жизни продолжаться, и среди персонажей фильма нет того, кто был бы способен принести искупительную жертву ради спасения гибнущего мира.

«Стыд» («Skammen», Швеция, 1968). Автор сценария и режиссёр Ингмар Бергман. В ролях: Макс фон Сюдов, Лив Ульман, Гуннар Бьёрнстранд, Зигги Фюрст.