В своём фильме «Микки 17» («Mickey 17», США, 2025) корейский режиссёр Пон Джун Хо, автор нашумевших «Паразитов» и первой экранизации комиксов «Сквозь снег», обращается к теме клонирования, как к метафоре утраты человеком индивидуальности. В недалёком будущем для колонизации недружелюбной планеты Нифльхейм экипажу требуется расходник – человек, которого будут отправлять на наиболее опасные для жизни задания, а после возможной гибели печатать на биопринтере его идентичную копию с перенесением сознания в новое тело. Такое своеобразное бессмертие не приносит главному герою Микки Барнсу (Роберт Паттинсон) радости, поскольку его работа считается предельно неквалифицированной, и все относятся к нему с презрением.
Однако в определённый момент отлаженный механизм смерти-воскресения даёт сбой – вместо того, чтобы сожрать провалившегося в ледяную расщелину Микки, местные жители, противные гигантские жуки, прозванные «жутиками», спасают его, а, вернувшись, он обнаруживает, что его уже списали и напечатели новую копию. На этом повороте фильм будто обещает нам сложную игру с идентичностью, этикой и экзистенциальным страхом, но быстро становится ясно, что все эти темы здесь не развиваются, а скорее перечисляются. Идея клонирования и онтологически пугающей встречи с самим собой разрабатывалась куда выразительнее в «Шестом дне», цикл бесконечных смертей героя до выполнения миссии эксплуатировался в «Грани будущего», а мотив порабощения новой планеты, конечно, не может не напомнить об «Аватаре» — только без его мифологии и эмоционального веса. Режиссёр будто бы надеется, что сама эклектичность источников создаст эффект оригинальности, но всё звучит приглушённо, как пересказ давно знакомой истории.
Роберт Паттинсон играет сдержанно, без актёрского эксцесса, и, возможно, это было бы плюсом, если бы за этим стояло больше драматической плотности. Но его герой остаётся на поверхности, как и остальные персонажи, которые скорее функции, чем люди. При этом взаимодействие между Микки 17 и Микки 18 могло бы стать центром философского конфликта, но подано в жанровом ключе — как напряжённое сосуществование двух разных темпераментов. Их различие не объясняется напрямую, но можно догадаться: прежние копии умирали слишком быстро, чтобы развиться в отдельную личность, тогда как Микки 17 выжил, получил опыт, страх, раздражение, внутренний бунт, и в нём начало формироваться «я». Микки 18, напротив, сразу появляется в атмосфере угрозы и противостояния, с ощущением, что он не продолжение, а уже замена. Возникает не сбой в системе, а естественный психологический сдвиг, вызванный обстоятельствами. Однако и здесь фильм не задерживается, не исследует возникшую трещину, а использует её скорее как повод для сюжетного напряжения.
Визуально картина выверена, но не рождает удивления — мрачная архитектура, снежный ландшафт, технологический антураж, где нет ни одного по-настоящему запоминающегося образа. А тот самый «чёрный юмор», о котором говорили в промоматериалах, кажется досадным преувеличением — в лучшем случае здесь бывают ироничные ноты, но в целом фильм слишком серьёзен, чтобы быть пародией, и слишком шаблонен, чтобы быть драмой. Он не раздражает, но и не трогает, как если бы искусственный интеллект собрал фильм о человеке.
Фильм «Микки 17» основан на романе Эдварда Эштона «Микки7», но назвать его экранизацией в прямом смысле сложно — скорее это свободная интерпретация, вольно обращающаяся с первоисточником. У Эштона роман выдержан в ироническом ключе и написан от первого лица: Микки комментирует происходящее с живым юмором, самоуничижением и довольно проработанной философией. Он внятно рассуждает о природе сознания, о правах копий, о человеческой жестокости под видом рациональности — и делает это с той степенью участия, которая делает героя запоминающимся. В фильме же интонация серьёзнее, а сам Микки гораздо менее разговорчив. Важные размышления героя заменены красноречивыми взглядами и паузами. Также в фильме нет целого ряда персонажей и ситуаций из книги, и, главное, полностью исчезает сатирическая направленность — та самая, которая у Эштона делает историю чуть менее предсказуемой. Более того, в книге нет «второго Микки», или, вернее, он появляется гораздо позже и в других обстоятельствах. В фильме же дублирующие личности выведены на передний план — и эта линия, по замыслу режиссёра, становится драматическим стержнем. В итоге фильм не столько иллюстрирует книгу, сколько перерабатывает её идею в более абстрактную притчу, убирая из неё всё слишком человечное — прежде всего голос самого героя.
Даже название фильма указывает на дистанцию между первоисточником и экранизацией. Роман называется «Микки7» — то есть седьмая копия героя, и это важно, потому что именно она впервые выживает и начинает задаваться вопросами о себе, о смысле собственной жизни и смерти. Цифра «7» становится символом границы, за которой начинает формироваться личность, а не просто дубликат. Фильм же называется «Микки 17», и это сдвигает акцент: к моменту действия картины копий было уже больше, система работает дольше, а сам герой — лишь один из череды. Такое изменение кажется символичным: роман — это история о пробуждении одного сознания, фильм — о столкновении двух тел, в которых сознание уже разошлось. И в этом смысле даже в названии заложен переход от живой ироничной интонации к более механистическому и отстранённому взгляду на ту же самую идею.
Персонажи Марко Руффало и Тони Коллетт – командиры миссии Кеннет и Илфа Маршалл – существуют в каком-то гипертрофированном, почти гротескном регистре. Можно было бы сказать, что они представляют собой карикатуры на власть: Кеннет Маршалл — авторитарный лидер с манией контроля, Илфа — бюрократка, помешанная на порядке и иерархии. Их преувеличенность, вероятно, задумана как часть сатирического слоя фильма, который, впрочем, так и не становится доминирующим. Это будто отголосок стилистики первоисточника — романа Эштона, где такие персонажи действительно поданы с иронией и через призму субъективного восприятия Микки. Но в фильме, где интонация преимущественно серьёзная, подобные фигуры выглядят как инородные тела — не столько метафоры, сколько жанровые вставки из другого произведения. Их гротеск усиливает ощущение нарочитости и художественной нецельности: как будто фильм одновременно хочет быть философской драмой и комиксом о глупой тирании, но не может выбрать, где точка сборки.
История клона, который должен был стать метафорой человеческого самоосознания, здесь оказывается лишена центра тяжести: нет личности, из которой вырастает копия, нет подлинного внутреннего конфликта, который оправдал бы размножение. Микки 17 вроде бы продолжает прежнего героя, но кого именно — уже неясно. Когда в финале выживший Микки 17 должен уничтожить биопринтер, чтобы навсегда отказаться от порочной идеи расходников, герой колеблется, поскольку этот акт сделает его окончательно смертным в то время, как он уже привык, что смерть для него не является чем-то окончательным.
В итоге «Микки 17» оставляет ощущение незавершённого высказывания. Заявленная идея — критика бесчеловечного воспроизводства личности — так и остаётся в подвешенном состоянии, не превращаясь в ясную философскую позицию. Фильм будто колеблется между жанровым экспериментом и притчей о человеке без подлинного «я», но ни одна из этих линий не оформляется до конца. Парадоксально, но даже при обилии копий здесь не хватает главного — осмысленного взгляда на то, что делает человека человеком. Как если бы автор замахнулся на универсальное высказывание, но остановился на полуслове.
«Микки 17» («Mickey 17», США, 2025). По роману Эдварда Эштона «Микки7». Режиссёр Пон Джун Хо. В ролях: Роберт Паттинсон, Наоми Экки, Стивен Ён, Марк Руффало, Тони Коллетт, Кэмерон Бриттон.
Моя синематека 