Андрей Хржановский занимает особое место в отечественной анимации благодаря своему уникальному подходу к классике – в частности, к творчеству Александра Сергеевича Пушкина, к которому режиссёр возвращался снова и снова, с каждым разом углубляя интонацию, экспериментируя с формой и расширяя границы поэтического кинематографа. Пушкин был для Хржановского живым собеседником, источником художественной игры, иронии, печали и вдохновения. Режиссёр старался проникнуть в саму ткань пушкинского мира, сделать её зримой, звучащей и осязаемой.
Свои первые подступы к пушкинской теме Андрей Хржановский сделал в фильме «В мире басен» (1973), основанном на поучительных стихотворных притчах Ивана Крылова. Здесь впервые в творчестве Хржановского на экране появились рисунки Пушкина, словно тени будущих замыслов, предвестие причудливого мира, где пушкинская линия станет главной. Узнаваемые наброски поэта играли тут роль визуальной аналогии вдохновенного пения Соловья, противопоставленного невежеству и приземлённой тупости Осла. В образе Соловья и в нежной мелодии флейты, сопровождающей пушкинскую графику, угадывалась аллюзия на трагическое противостояние поэта жлобскому обществу, неспособному ни понять, ни принять искусство как форму внутренней свободы. Уже в этом коротком эпизоде Хржановский предвосхищает будущую интонацию своих пушкинских фильмов: тонкую, ироничную, исполненную печального достоинства. Рисунки Пушкина здесь воплощают голос самого поэта, звучащий сквозь века.
В следующем, тонком и как бы наивном фильме «День чудесный» (1975) поэзия великого поэта, его ритмы и образы были пропущены сквозь призму детского восприятия: изобразительный ряд был создан на основе рисунков с выставки «Пушкин глазами детей», а звучание пушкинских строк в детском исполнении придавало знакомым стихам хрупкость и открытость, теряющуюся во взрослом, литературно выверенном чтении. Детский взгляд в фильме как бы очищает поэзию от налёта академичности, возвращая её к живому трепету первого узнавания — к тому самому «дню чудесному», когда впервые приходит поэтическое чувство.
Одним из самых значимых проектов режиссёра стала его «пушкиниана» – цикл мультфильмов, созданных по мотивам рисунков и текстов поэта. Эта трилогия включает фильмы «Я к вам лечу воспоминаньем» (1977), «И с вами снова я…» (1980) и «Осень» (1982), которые позднее были объединены в полнометражную картину «Любимое моё время» (1987). Эти три получасовых фильма можно назвать самым поэтичным, самым одухотворённым обращением к Пушкину в истории анимации. Здесь всё построено на зыбком балансе между образом поэта и образом мира, который он создаёт. Рисунки Пушкина, его наброски, строка из письма или дневника становятся здесь не иллюстрацией, а самóй тканью происходящего. Строки черновиков великого поэта тут превратились в само вещество бытия, стихию мира – они оборачивались то едва колышущимися морскими волнами, то хлещущими струями ливня, то обрывками туч, влекомых порывами ветра, то чёрными крапинками на стволах берёз. Всё пространство этих фильмов населено движущимися штрихами, хрупкими, ускользающими, но одушевлёнными. Поэзия и рисунок соединяются, чтобы создать не иллюстрацию, а атмосферу внутреннего присутствия Пушкина, его дыхания.
В этих фильмах действует не только сам Пушкин, но и его узнаваемый спутник — тот самый маленький человечек в шароварах и турецком тюрбане, которого поэт многократно рисовал в рукописях как свой карикатурный автопортрет. Хржановский превращает эту фигуру в alter ego поэта — насмешливого, ироничного, но в то же время чуткого наблюдателя и свидетеля. Он всегда рядом — будто фиксирует, как бы изнутри, процесс творчества, память, движение образа. Это не просто персонаж, а знак двойственности художника, способного жить одновременно в мире и в искусстве.
Эти фильмы словно сделаны не столько о Пушкине, сколько «из Пушкина» — из его чернил, рассеянного движения руки, его ритмов, его меланхолии. Зритель погружается не в биографию, а в атмосферу, где поэт — не персонаж, а дыхание пространства. Здесь нет сюжета в привычном смысле, но есть ощущение пути, странствия — через времена года, воспоминания, строки и линии. Всё, что кажется случайным в пушкинских черновиках — оборванная фраза, набросок на полях, едва начатая сцена, — у Хржановского оживает, получает форму и движение, но сохраняет свою незавершённость, оставляя место молчанию и недоговорённости. Эта незавершённость становится не недостатком, а стилистической доминантой — так поэт и его время сохраняют зыбкость и правду памяти.
Особую роль здесь играет голос. В первом фильме строки Пушкина читают сразу два исполнителя — Сергей Юрский и Иннокентий Смоктуновский, создавая ощущение внутреннего диалога, разноголосого звучания. В последующих лентах остаётся только голос Юрского — спокойный, мягкий, как будто рассказывающий нечто почти забытое, но живое. Это чтение — не декламация, а разговор с тенью, с воздухом, с тем, кто ушёл, но остался. В голосе Сергея Юрского — и горькая насмешка, и тоска по уходящему, и нежность к мимолётному. Его интонации передают и сатирический накал сцен с царём, и щемящую чуждость поэта в шумной и пустой светской толпе, где не слышно поэзии. Это внутреннее раздвоение улавливает и анимация: движения Пушкина, созданные Юрием Норштейном, полны тончайшей выразительности — чуть шаржированы, словно сделаны рукой самого поэта, они передают иронию и усталость, вдохновение и отрешённость. Всё здесь пронизано тем ощущением, которое не выражается напрямую: будто мы видим не образ Пушкина, а саму возможность его присутствия в мире — зыбкую, мгновенную, но неоспоримую.
Этот цикл остаётся уникальным явлением не только в отечественной, но и в мировой анимации: как редкий случай, когда художник обращается к великому предшественнику не с благоговейным почтением, а с личной интонацией — «сны, звуки и цвета» поэта становятся частью его собственного художественного мира.
«Я к вам лечу воспоминаньем» (1977), «И с вами снова я» (1980), «Осень» (1982). По рисункам А.С.Пушкина. Автор сценария и режиссёр Андрей Хржановский, художники Юрий Батанин, Владимир Янкилевский, Гелий Аркадьев, композитор Альфред Шнитке. Текст читают Сергей Юрский и Иннокентий Смоктуновский.
Моя синематека 