Жизнь фильмов, как правило, эфемерна. Сильно привязанные к моменту создания не только культурным контекстом, но и техническим уровнем, произведения десятой музы быстро устаревают, безумно ускоряющееся время не терпит чуждого ему темпоритма. Однако изредка на экране появляются истории, рассказанные как бы вне общего временного потока, посвящённые вечной человеческой природе, которая не меняется так скоро, как модели айфонов. К таким фильмам хочется возвращаться и через годы.

Подлинный мастер чувствуется по тому, как он рассказывает банальную историю. Сюжет фильма Светланы Проскуриной «Лучшее время года» (2007) не просто тривиален, а к тому же ещё и пунктирен. Без объяснений и мотивировок неспешно разворачивается незамысловатая любовная драма. Но рассказана она на таком щемяще высоком градусе искренности, что завораживает с первого кадра. За короткими, нарочито нейтрально произнесёнными репликами проступает мучительная невозможность счастья, изначальная обречённость любви и красоты. Режиссёрская манера Светланы Проскуриной может показаться безыскусной, но на самом деле перед нами тончайшее поэтическое кружево.

Судьба обеих героинь причудливо разбита на три эпизода, три возраста, три важнейших этапа, каждый из которых сыгран другой актрисой. Контрастное сталкивание далёких друг от друга моментов их жизни позволяет со всей остротой почувствовать горечь разбитых судеб двух соперниц, накрепко связанных друг с другом нерасторжимыми путами любви-ненависти. Актрисы, исполняющие синкопы одного и того же персонажа, нарочито непохожи друг на друга, что подчёркивает, насколько кардинально меняется жизнь обеих после женитьбы Валентина на Кате и после его смерти.

Мы практически ничего не знаем о Валентине, которого так настойчиво добиваются две девушки – Катя и его тёзка Валентина. Где он работает? Чем увлекается? Кто его друзья? – Всё это остаётся за кадром. Да и о героинях мы узнаем не больше. Все трое живут в некоем очищенном от бытовых мелочей, насквозь продутом морским ветром пространстве чувств. Именно эта пора, когда нас захлёстывает волна эмоций, и есть «лучшее время года».

С самого начала, как только впервые сталкиваются его подруги-соперницы, Валентин понимает, что девушки скорее разорвут его пополам, чем отступятся от него. И он совершает ужасный и абсолютно не мотивированный поступок: выбивает глаз своему соседу, за что надолго садится в тюрьму. Это внезапная вспышка ярости кажется не столько взрывом протеста против отвратительной обыденности окружающего существования, особенно ничтожной по сравнению с открывшейся ему истинной ценностью первой любви, сколько бегством от необходимости совершить выбор. Валентин всё время пассивно подчиняется решительным действиям своих возлюбленных, молча предлагая им самим находить решение сложившейся ситуации.

Даже его исчезновение ничего не меняет в отношениях Кати и Валентины. Он именно исчезает: мы ничего не узнаем о причине его смерти. Несчастный ли это случай или самоубийство, как можно подумать из-за часто появляющегося в кадре ружья, – не имеет значения. Валентин просто выходит из машины и остаётся один на пустынной дороге. А его подруги оказываются настолько сильно привязаны друг к другу загадочной властью чувств, что не могут расстаться. Они так и живут до старости в той квартире, в которой всё началось, и изводят друг друга бесконечными признаниями во взаимной ненависти. И хотя ружьё Валентина угрожающе переходит из рук в руки, на самом деле Катя и Валентина враждуют как бы понарошку, поскольку видят друг в друге отражение собственной любви. Сила чувств, жажда любить, мощное стремление стать частью чего-то, выходящего за пределы собственной личности, захлёстывают их обеих настолько, что не иссякают и после гибели их общего возлюбленного, который сделал обеих несчастными. Двустволка с одним боевым, а другим холостым патроном – ёмкий образ неразрывности судеб обеих женщин, одну из которых Валентин любит, хотя женится на другой.   

«В нечеловеческих условиях он пытается вести себя по-человечески», — говорит о Крисе Хари –порождение Океана Соляриса. То же можно сказать и о Кате с Валентиной, сохраняющих человеческое достоинство в столь мучительной ситуации. И даже их привычно-бесстрастное: «Я тебя ненавижу, Валентина» – «Я тебя тоже ненавижу, Катя» – звучит скорее отстранённым размышлением над прожитой жизнью, нежели свидетельством реальной неприязни. С годами они становятся друг другу только ближе: их объединяет понимание того, что другая пережила то же самое.

Фильм Светланы Проскурной не столько рассказывает какую-то историю, сколько предлагает нам просто побыть с её героинями, проникнуться красотой и безысходностью их чувств, понять, что в этой, как и во всех других жизненных ситуациях, нет правых и виноватых, нет хороших и плохих, есть только «лучшее время года», когда мы любим и от этого чувствуем себя живыми.

«Лучшее время года» (Россия, 2007). Автор сценария Иван Вырыпаев, режиссёр Светлана Проскурина. В ролях: Дана Агишева, Наталья Седых, Михаил Евланов, Виктор Сухоруков, Яна Есипович, Ирина Евдокимова.

Мир в бесподобных фильмах Юрия Норштейна существует не по законам реальности – пусть даже сказочно трансформированной – он подчиняется лишь причудливому ходу мысли, ассоциаций. Это мир мечтаний Цапли и Журавля, страна приснившегося Ёжику тумана или область воспоминаний, как в «Сказке сказок», соединившей в своём построении несколько отличающихся по изобразительному стилю пластов. Один из них – война. Старый дом, слетающая с составленных вместе столов белая скатерть, кружащиеся в прощальном танце пары, уходящие к гибели солдаты и – фонарь, как тревожный символ времени и одновременно некий ориентир в сложной пространственно-временной структуре фильма.

Другой пласт фильма изобразительной манерой напоминает поздние рисунки Пабло Пикассо. Это сознательное цитирование намекает на некую «эстетическую истину», «художественный абсолют». Это – мир мечты, творчества, счастья. Хотя жизнь рыбака и его жены, видимо, отнюдь нелегка, но есть в этих эпизодах удивительная прозрачность и юмор. Прохожий поэт, забредший в этот замкнутый мир, кажется древнекитайским мастером, сумевшим войти в свою собственную картину и исчезнуть в ней, раствориться в сочинённом им мире.

Разные смысловые уровни сосуществуют в фильме, почти не соприкасаясь друг с другом, и только странное существо, названное авторами Волчком, может за распахнутой задней дверью заброшенного дома увидеть мир Вечности и войти в него. Все попытки как-то определить сущность главного героя фильма – Волчка – назвать его Домовым или как-нибудь иначе объяснить его природу обедняют прелестный, тёплый образ, созданный Норштейном. Он сумел оживить персонажа колыбельной «Придёт серенький волчок». Кстати, именно так назывался фильм поначалу. Он родственен другим любимым героям Норштейна – Зайцу, Цапле и Журавлю, Ёжику. Нет-нет, да и мелькнёт какой-нибудь общий пластический мотив, например, та же, что у Зайца, чуть смещённая набок головка, придающая всей фигуре неуверенность, растерянность, беззащитность.

Главные герои Норштейна – это вариации одного и того же образа: маленькие, грустные, беспомощные, они вечно подвергаются какой-то ужасной, хотя часто мнимой, но от этого не менее грозной опасности, ни избежать, ни победить которую они не в силах из-за предельной неприспособленности к реальному миру. Для них счастье возможно только в мире грёз. И герои Норштейна всегда находят возможность ухода в иной мир – фантазии, сна, памяти, мечты. Только в воображении обретают согласие Цапля и Журавль, только в воспоминаниях находит Волчок утешение и защиту от пугающего, не принимающего его мира современности. И что такое волшебное путешествие Ёжика в тумане, как не метаморфозы сна?

Всё это ипостаси одного и того же пронзительно любимого авторами образа. Он словно оборачивается к нам разными ликами – как булгаковский Бегемот – то шутливым, то лирическим, то драматическим, почти трагическим. У этих персонажей одна душа, они словно перерождаются друг в друга. Они, конечно, очеловечены, это неотъемлемое качество всех мультипликационных зверьков. Но здесь очеловеченность особого рода. Обычно рисованным или кукольным зверушкам придаются человеческие черты характера и свойства, ассоциирующиеся у нас с тем или иным животным: лиса хитра, медведь силён и справедлив, заяц труслив, волк зол. Но у норштейновских персонажей нет этих обязательных стандартных черт. Заяц вовсе не труслив, и Волчок не обладает чертами, приписываемыми народной традицией его реальным собратьям. Путешествие Ёжика в принципе мог бы совершить и Заяц, и Волчок, они в равной мере наделены мечтательностью и поэтической способностью материализовать мир своей фантазии. Очеловеченность норштейновских персонажей в том, что автор вложил в них свою душу, и потому они больше похожи друг на друга, нежели на реальных или даже рисованных журавлей, волков, ежей и зайцев.

«Сказка сказок» (СССР, 1979). Режиссёр Юрий Норштейн, художник-постановщик Франческа Ярбусова.

Фильм «Помни меня» («Remember Me», США, 2010) больно поражает своей безысходной грустью, усиливающейся по мере того, как думаешь о нём. Немудрёная, на первый взгляд, история о не находящем своего места в жизни молодом человеке – в значительной степени благодаря прекрасной игре Роберта Паттинсона – становится томительной драмой души, тщетно стремящейся обрести смысл собственного существования.

Несчастному парню ничего-то не удаётся: отец ушёл из семьи, старший брат покончил с собой, любимая одарённая младшая сестрёнка страдает от безразличия отца. И даже с девушкой отношения разваливаются из-за чистой нелепости. Пока разворачиваются все эти банальные повороты сюжета, что-то цепко удерживает внимание. Пожалуй, это – мучительная, неизбывная боль молодого человека, в ужасе ожидающего своего 22-хлетия, поскольку именно в свой 22-й день рождения покончил с собой его старший брат, чьё имя наколото теперь на его груди.

И вдруг, когда страшный день, наконец, миновал, и начинаешь думать, что перед тобой обыкновенная мелодрама, что-то переламывается в сюжете, и всё вокруг этого несчастного неудачника начинает необъяснимо налаживаться. Причём именно благодаря его собственным нетрадиционным усилиям. Холодный по виду отец (Пирс Броснан) оказывается нежным и чувствительным родителем, и находит в себе силы выразить свою заботу маленькой дочери, стосковавшейся по его участию, и, ко всеобщему восторгу, вызывается проводить её в школу. Обиженная подружка не только принимает его объяснения и перестаёт дуться, но и мирится со своим отцом, заимевшим зуб на её приятеля. Всё складывается, как по мановению волшебной палочки. А сам Тайлер приходит в отцовский офис и растроганно обнаруживает на его компьютере свои детские фотографии. Но беда в том, что офис этот расположен в одном из нью-йоркских «близнецов», а зайти ему туда выпало 11 сентября 2001 года.

Эта дата, видимо, обрела в американском сознании энергию, сравнимую с 22 июня – для нас. Вслед за датой мы видим только потрясённые лица героев этой истории, мучительно осознающих, что всеобщая трагедия обратилась для каждого из них ещё и глубоко личной потерей. Эта концовка напоминает «Мост короля Людовика Святого», обрушение которого погубило шестерых людей, которым больше не для чего было жить. Подобно им, Тайлер обречён, поскольку – сам того не осознавая – выполнил свою жизненную задачу. Он разрешил конфликты, свёл вместе тех, кому было плохо врозь, другим помог избавиться от страхов и взаимного непонимания. Но плодами своей созидательной деятельности ему самому воспользоваться не суждено. «Достигнув совершенства, он всё же вынужден уйти». И только тогда неизбежная, но кажущаяся необъяснимой поначалу обречённость героя обретает своё объяснение.

Этой развёрнутой метафорой авторы пытались проиллюстрировать мысль о том, что человек по сути – глагол, а не существительное. Он живёт, пока деятельность его не завершена. Но стоит ему осуществить своё предназначение, как его дальнейшее пребывание в нашем мире становится ненужным. Финал переосмысляет всю кажущуюся легковесность сюжета. Тайлер становится образом мятущейся в поисках смысла собственного существования человеческой души, находящей покой и освобождение лишь вместе с завершением своей миссии. Такая постановка вопроса полностью снимает проблему смысла жизни: раз ты ещё жив, значит ты пока не выполнил своего предназначения, а когда выполнишь, то и вопрошать будет некому.

«Помни меня» («Remember Me», США, 2010). Режиссёр Аллен Култер. В ролях: Роберт Паттинсон, Пирс Броснан, Эмили де Рэйвин, Лена Олин.

Самую банальную историю можно оживить оригинальным изложением. Любовь, измена, ревность, смерть – вот, собственно, и всё содержание фильма Игоря Копылова «Не скажу!» (2010). Незаметное перетекание реального диалога двух возлюбленных в фантазии умирающего сделано так тонко, что нелишне вернуться к началу, чтобы поймать тот порог, за которым адекватная картинка мира начинает необратимо сбоить. Неожиданно врывающиеся в диалог необъяснимые реплики заставляют насторожиться, но поначалу уводят по ложному пути догадок.

Момент, когда любимая девушка Ивана (Максим Матвеев) оборачивается его Смертью, так ловко скрыт в сложном композиционном построении сцен, что осознаёшь эту двойственность только в финале. Ускользающая лабильность загадочно красивого лица Елизаветы Боярской, исполняющей роль Анны, постоянно вводит нас в заблуждение, заставляя подозревать, что за её словами всегда кроется что-то совершенно другое. Но «другая» она только в восприятии влюблённого Ивана, тщетно надеющегося, что за вынужденной бравадой она разглядит его истинное отношение к ней.

Живые мумии призраков смерти или дурных предзнаменований представляются нам в первой сцене лишь экзотической анимацией на претенциозной корпоративной вечеринке. Их появление в доме героев кажется поначалу неоправданным авторским произволом. И лишь значительно позже мы отдаём себе отчёт в том, что давно уже сидим в голове умирающего Ивана. Образ музыкального аппарата, запущенного Анной в качестве признания в нелюбви, читается как изысканный образ неотвратимости всего воспоследовавшего. При всей своей скрупулёзной сконструированности фильм производит глубокое эмоциональное впечатление благодаря прекрасной игре молодых актёров. В общем, нет повести печальнее на свете…

«Не скажу!» (Россия, 2010). Автор сценария и режиссёр Игорь Копылов. В ролях: Максим Матвеев, Екатерина Боярская, Сергей Скоморохов, Александр Кобзарь.

Фильм Виктории Маркиной «Снег тает не навсегда» (2008) сродни галлюцинации и вводит зрителя в медитативное состояние. В жизни каждого человека множество раз наступает такой переломный момент кризиса прежней идентификации, когда бессознательное взывает к осмыслению прежде отринутых частей личности. Человек изменился: вырос или постарел, стал отцом или потерял близких. Он уже не чувствует себя тем, кем был вчера, но ещё не знаком с тем «чужим», которым становится. В этом мучительном состоянии самоотчуждённости мы и застаём героиню фильма.

Лишённая понимания своих близких, героиня по имени Любовь блуждает в поисках себя. Вот она и обнаруживает себя запертой в подземелье – классический образ бессознательного. Она пытается писать, но вдруг понимает, что текстуально повторяет книгу, давно написанную. Автор той, оригинальной книги – японская писательница XVI века – преследует её как кошмар. Кажущийся совершенно необъяснимым, этот ужас всё же может быть легко расшифрован: её ужасает, что абсолютно то же самое, что и с ней самой, уже происходило с кем-то давным-давно. Видение этой японки – с одной стороны это ужас чего-то максимально непохожего на неё саму. А с другой – жуткое ощущение, что она уже стала этим пугающим другим, стала тем, кем раньше не являлась, настолько слилась с другим человеком, что выражает собственные чувства её словами. И она не знает, кто же она теперь. Её состояние в чём-то созвучно стихотворению Бо Цзюйи:

Как будто цветы. Не цветы.
Как будто туман. Не туман.
В глубокую полночь придёт.
Наутро с зарею уйдёт.
Приходит, подобно весеннему сну,
На несколько быстрых часов.
Уходит, как утренние облака,
И после нигде не сыскать. 

Странствуя в каких-то незнакомых реальностях своих сновидений, она пребывает нигде и никогда и ни в коем случае не здесь и не сейчас. Мысль о том, что кто-то уже прошёл этот путь до неё, не только не утешает и не успокаивает, но и отталкивает, поскольку кажется, что путь, пройденный кем-то, не может быть её собственным. Не случайно в качестве видения изменившейся личности в фильме выбрана именно японка. Наше западное сознание настолько пропитано идеей бесценности и исключительности собственной личности, что сама мысль, что мы можем быть похожи на кого-то, можем, не приведи Господь! повторить чей-то путь, приводят нас в дрожь. Восточное же сознание не столь Я-центрично. Его не устрашает представление о том, что все мы – песчинки, извечно повторяющие один и тот же путь. Идея предельно полного растворения в мире воспринимается в традиционных восточных учениях как вершина духовного пути.

Фильм снят очень красиво: изображение то нестерпимо пересвечено, то залито необычайно яркими красками. Зритель погружается в него, как в некую грёзу. Финал фильма благополучен: героиня бросает писать и начинает рисовать, обретя в этом занятии душевное равновесие и семейную идиллию. Мне кажется, что героиня с неслучайным именем Любовь пришла к состоянию полной гармонии с самой собой, в котором уже совершенно безразлично, проходил ли кто-нибудь этот путь до неё, потому что она ясно осознала, что всё равно на нём одна. 

«Снег тает не навсегда» (Россия, 2008). Режиссёр Виктория Маркина. В ролях: Регина Мянник, Егор Пазенко, Андрей Межулис. 

«Люди бродят во мгле, люди смотрят во мглу,

и мой огонек темный ветер задул.

Я руку тяну, может, встречу твою.

Может быть в этой мгле встречу руку твою».

Грегг Браун. С тобою во мгле.

Фильм «Последняя любовь на Земле» («Perfect Sense», Великобритания, 2011) рассказывает нам фантастическую историю о том, как у людей постепенно пропадают обоняние и вкус, слух и зрение. Загадочная болезнь получает символическое название S.O.S., что расшифровывается как «Sensory Olfactory Syndrome» — сенсорно-обонятельный синдром, но первая ассоциация, связанная у нас с этой аббревиатурой, очень точно передаёт состояние людей, ставших жертвами невиданной напасти, словно посланной в наказание человечеству. Эта жуткая сказка наводит на грустные размышления о том, как многого мы лишаемся на протяжении жизни, и чаще всего даже не успеваем заметить потери, потому что заботы и обязанности тянут нас дальше.

Эпидемиолог Сьюзен (Эва Грин) и шеф-повар Майкл (Юэн Макгрегор) по-разному реагируют на происходящее. Как учёный, Сьюзен пытается понять причины болезни и найти возможности её побороть, а Майкл просто старается облегчить людям существование, придумывая оригинальные способы компенсировать утраченные чувства. Но ни тот, ни другой подход не приводят ни к каким результатам. Отчаявшись что бы то ни было изменить, люди с безразличной готовностью смиряются с жизнью без запаха и вкуса, просто наслаждаясь безвкусной, но зато хрустящей или яркой едой, пока их не покинули слух и зрение.

Уходу каждого чувства предшествуют в фильме яростные эмоциональные приступы, выражающиеся в неудержимом взрыве ярости, ненависти, страха, тоски. Люди рыдают или беснуются в тотальном одиночестве, потому что никто им не в состоянии помочь. Сыгранные почти на пределе человеческих возможностей, эти сцены необычайно тяжелы, ведь в западной культуре считается неприличным позволять себе выпускать свою боль наружу. Эти мучительные выплески страдания напоминают панические атаки, воздействию которых подвержено сегодня уже огромное количество измученных жителей крупных индустриальных городов, накопивших в своих душах даже не горы, а целые геологические пласты боли. И лишь исчезновению самого главного нашего средства общения с миром – зрения – предшествует волна положительных эмоций. Дезориентированные потерей уже трёх чувств, люди отчаянно кидаются на поиски тех, кого любят больше всего.

Чувства – это единственные каналы нашего диалога с миром, но как же они ненадёжны. Никогда мы не можем быть уверены, что правильно поняли другого или исчерпывающе поняты сами, поскольку являемся пленниками наших органов чувств. У людей нет ни малейшей возможности сравнить собственные ощущения. Нельзя даже утверждать, что то, что мы договорились называть запахом незабудки или вкусом яблока, мы ощущаем одинаково. Тем более невообразимо, каково же было бы самоощущение человека, внезапно лишённого своих поводырей общения. Не только погибла бы всякая цивилизация, но стал бы невозможен какой бы то ни был контакт со Вселенной.

Фильм с необыкновенной остротой заставляет почувствовать хрупкость и уязвимость человеческого существования на Земле. Русский вариант названия, не являясь корректным переводом, попытался передать не букву, но смысл английского заглавия «Perfect Sense». Только любовь, милосердно дарованная людям на пороге непроглядного бесчувственного безмолвия, даёт им шанс не утратить свою человеческую идентичность.

«Последняя любовь на Земле» («Perfect Sense», Великобритания, Швеция. Ирландия, Дания, 2011). Режиссёр Дэвид Маккензи. В ролях: Ева Грин, Юэн МакГрегор, Кони Нильсен, Стивен Диллэйн, Юэн Бремнер.

Маленькой героине фильма Василия Сигарёва «Волчок» (Россия, 2009), как чудовищу Франкенштейна, не дано даже имени.  Несчастный заморыш годами живёт только тончайшей надеждой на весьма пунктирные появления матери на самой кромочке её жизни. В фильме потрясающе переданы все круги ада, через которые проходит эта сирота при живой матери: от терпеливого ожидания микроскопических крох материнского внимания до зашкаливающей ненависти и желания убить, если не саму мать, то, по крайней мере, подаренное ею живое существо – безобидного ёжика.

Обречённость этого врождённого страдальца очевидна с самого начала, несмотря даже на рассказ от первого лица. Но самое страшное в этом фильме – это узнавание отдельных жестов и движений, которые мы так часто замечаем у детей, чья судьба вовсе не кажется нам такой уж грустной. Как часто вовсе не такие паталогические, как в фильме, а вполне приличные родители слепо принимают вынужденную замкнутость ребёнка за самостоятельность, упорное молчание – за черту характера, стремление поучать неодушевлённые предметы – за развитую фантазию.

Этот фильм, безусловно, является запрещённым ударом ниже пояса по нашей психике, но трактовать его как очень малоправдоподобную, исключительную историю, означало бы совершенно не понять его гуманитарный посыл. Насущная, яростная потребность ребёнка в любви со стороны матери оказывается столь неизмеримо сильна, что не может быть заменена никакими паллиативами в виде бабушкиной или тёткиной заботы о быте. Это настоящий оглушительный вопль о категорической невозможности жить без любви того человека, который тебя в эту жизни привёл.

О детской психологии, о пагубном влиянии пренебрежительного отношения к ребёнку на его формирование написаны тысячи томов. Фильм «Волчок» потрясает, как подлинная история. Трагическая судьба девочки, не нужной собственной матери, производит глубочайшее впечатление. Самое ужасное в этой истории то, что у такого ребёнка нет ни малейшего шанса получить хоть какую-то психологическую помощь, поскольку в помощи ей отказало единственное необходимое ей существо.

«Волчок» (Россия, 2009). Автор сценария и режиссёр Василий Сигарёв. В ролях: Полина Плучек, Яна Троянова, Вероника Лысакова. 

Милан Кундера писал, что есть три фазы знания о смерти. Сначала ты и не подозреваешь о ней, потом, однажды сталкиваешься с ней. А если повезёт дожить до преклонных лет, то всё оставшееся время думаешь только о ней. С Беном Томасом мы знакомимся, когда для него уже бесповоротно наступила третья фаза, хотя до старости он дожить не успел, а конкретные обстоятельства, перерезавшие его жизнь пополам, мы узнаем лишь в самом конце. Фильм «Семь жизней» (“Seven pounds”, США, 2008) предлагает невиданно откровенный для современного молодящегося общества разговор о смерти. Внезапно осенившее Бена знание конечности нашего существования словно открывает ему глаза и позволяет увидеть, сколько боли и страдания «деликатно» скрыто от нас за стенами больниц или даже самых обычных частных домов.

Психологи считают, что состояние глубочайшего стресса, которым чревато переживание смерти близких людей, можно преодолеть при помощи так называемой компенсаторной деятельности, потому что самое страшное, что происходит, когда мы по-настоящему узнаём о чужой (а, следовательно, и своей собственной!) смертности, это полный паралич нашего желания что бы то ни было делать. Любое, самое простое, желательно механическое занятие может помочь человеку восстановить его связь с миром живых и продолжить своё временное пребывание на земле. Однако рана, нанесённая Бену его знакомством со смертью, столь глубока, что путь возвращения в мир людей, не думающих о принципиальной ограниченности нашего бытия, для него навсегда заказан. 

Сила воздействия фильма в большой степени коренится во взрослом уровне размышления на эту страшную тему. Зрелость человеческого сознания состоит в умении взглянуть без розовых очков религиозного или любого другого самообмана на самую суть нашего места в мироздании. Наверное, мало кто задумывается о том, почему во всех культурах человеческая душа изображается с крыльями. Меж тем происхождение данного образа крайне просто и, так сказать, вещественно. Дело в том, что в глубокой древности, когда на заре пробуждения сознания человечество только начало осмыслять феномен смерти, почивших членов племени выносили за пределы поселения и оставляли на съедение хищным птицам. Считалось, что вещество жизни переходит таким образом в пожирателей плоти, и смерть тем самым преодолевается. 

Подобно ветхозаветному многострадальному Иову, Бен лишён всего, что было дорого ему в жизни. Но в отличие от библейского прообраза, современный Иов опирается в своей душе не на иррациональную веру в цинично испытывающего его благочестие Бога. Опорой Бену служит имманентная нравственность, не нуждающаяся в религиозных костылях.

Ставший в силу трагического стечения обстоятельств причиной смерти многих людей и не в состоянии изжить мучительное и неутолимое чувство собственной вины, Бен решает «вернуть» долг жизни. Найдя семерых достойных, с его точки зрения, неизлечимо больных людей, он убивает себя, чтобы его сердце, глаза, костный мозг позволили бы жить другим. Английское название фильма «Семь фунтов» намекает на шекспировского «Венецианского купца», в котором должник обязывался компенсировать невыплаченный долг фунтом мяса из собственного тела. Путь, который выбирает для себя Бен, может показаться кому-то чудовищным, однако сам он понимает его, как единственное доступное человеку бессмертие и искупление. Необычайно важным мне представляется, что люди, получившие благодаря Бену второй шанс, принадлежат к разным национальностям и вероисповеданиям, однако это не мешает им чувствовать глубокое единение друг с другом.

Высокая трагическая тональность, с которой нигде не сбиваются авторы фильма, и потрясающее исполнение главной роли Уиллом Смитом помогают нам осмыслить, насколько важно не позволить знанию смерти парализовать наше сознание, научиться жить в хрупком, подверженном смерти мире и сделать саму смерть источником жизни. Предельно условная, казалось бы, притчевая форма изложения не мешает нам прочесть в фильме послание, которое любой из нас в состоянии реализовать в собственной жизни. Суть этого напутствия когда-то блестяще сформулировал в «Обыкновенном чуде» Григорий Горин: «Слава храбрецам, которые живут себе, как будто они бессмертны!»

«Семь жизней» (“Seven pounds”, США, 2008). Режиссёр Гэбриэл Муччино. В ролях: Уилл Смит, Розарио Доусон, Вуди Харрельсон, Барри Пеппер, Джо Нанес, Майкл Или, Робинн Ли.